Весной тридцать второго Смок и Стэк снова оказались в том самом месте, где родились — в тихом городке среди бескрайних вод Миссисипи. Они давно не были здесь. Сначала их забрала война — окопы, грязь, свист пуль. Потом пришла другая жизнь, шумная и опасная: Чикаго, тёмные переулки, дела, о которых не говорят вслух. Теперь братья вернулись, но уже другими.
Они купили клочок земли с полуразвалившимися сараями. Продал им его один человек, известный своими жёсткими взглядами — он не жаловал никого, кто был на него не похож. Для Смока и Стэка это не имело значения. У них был замысел: открыть здесь бар, простое место, куда после тяжёлого дня могли бы прийти работники с окрестных полей. Чтобы звучала музыка, чтобы можно было передохнуть.
На открытие пригласили сына местного пастора. Много лет назад близнецы, тогда ещё мальчишки, отдали ему свою старую гитару. Теперь этот парень вырос и играл так, что заставлял замолкать даже самых разговорчивых. Его пальцы вытягивали из струн что-то глубинное, тоскливое и бесконечно живое — настоящий блюз, идущий от самой земли дельты.
Музыка лилась во тьму, через открытые двери, в сырой ночной воздух. Она долетела до того, кто бродил неподалёку в полной тишине. Он был чужим в этих краях, ирландцем по крови, а по своей природе — существом, для которого века тянулись как один долгий день. Звуки гитары зацепили его, пробудили давно забытый интерес. Он остановился и стал слушать, невидимый во мраке, привлечённый этой странной, горькой красотой, рождённой всего в нескольких шагах от него.